четверг, 1 декабря 2016 г.

Андрей Шенье ("Меж тем как изумленный мир...")

Меж тем как изумленный мир
На урну Байрона взирает,
И хору европейских лир
Близ Данте тень его внимает,

Зовет меня другая тень,
Давно без песен, без рыданий
С кровавой плахи в дни страданий
Сошедшая в могильну сень.

Певцу любви, дубрав и мира
Несу надгробные цветы.
Звучит незнаемая лира.
Пою. Мне внемлет он и ты.

                   ———

Подъялась вновь усталая секира
     И жертву новую зовет.
Певец готов; задумчивая лира
      В последний раз ему поет.1

Заутра казнь, привычный пир народу:
     Но лира юного певца
О чем поет? Поет она свободу:
     Не изменилась до конца!
«Приветствую тебя, мое светило!
     Я славил твой небесный лик,
     Когда он искрою возник,

           Когда ты в буре восходило.
           Я славил твой священный гром,
Когда он разметал позорную твердыню
           И власти древнюю гордыню
           Развеял пеплом и стыдом;
Я зрел твоих сынов гражданскую отвагу,
           Я слышал братский их обет,
           Великодушную присягу
И самовластию бестрепетный ответ.
           Я зрел, как их могущи волны
           Всё ниспровергли, увлекли,
И пламенный трибун предрек, восторга полный,
           Перерождение земли.
           Уже сиял твой мудрый гений,
           Уже в бессмертный Пантеон
Святых изгнанников входили славны тени,
           От пелены предрассуждений
           Разоблачался ветхий трон;
           Оковы падали. Закон,
На вольность опершись, провозгласил равенство,
           И мы воскликнули: Блаженство!
           О горе! о безумный сон!
           Где вольность и закон? Над нами
           Единый властвует топор.
Мы свергнули царей. Убийцу с палачами
Избрали мы в цари. О ужас! о позор!
           Но ты, священная свобода,
Богиня чистая, нет,— не виновна ты,
           В порывах буйной слепоты,
           В презренном бешенстве народа,
 Сокрылась ты от нас; целебный твой сосуд
           Завешен пеленой кровавой;
 Но ты придешь опять со мщением и славой,—
           И вновь твои враги падут;
 Народ, вкусивший раз твой нектар освященный,
           Всё ищет вновь упиться им;
           Как будто Вакхом разъяренный,
           Он бродит, жаждою томим;
 Так — он найдет тебя. Под сению равенства
 В объятиях твоих он сладко отдохнет;
           Так буря мрачная минет!
 Но я не узрю вас, дни славы, дни блаженства:
 Я плахе обречен. Последние часы

Влачу. Заутра казнь. Торжественной рукою
Палач мою главу подымет за власы
           Над равнодушною толпою.
Простите, о друзья! Мой бесприютный прах
Не будет почивать в саду, где провождали
Мы дни беспечные в науках и в пирах
И место наших урн заране назначали.
           Но, други, если обо мне
           Священно вам воспоминанье,
Исполните мое последнее желанье:
Оплачьте, милые, мой жребий в тишине;
Страшитесь возбудить слезами подозренье;
В наш век, вы знаете, и слезы преступленье:
О брате сожалеть не смеет ныне брат.
Еще ж одна мольба: вы слушали стократ
Стихи, летучих дум небрежные созданья,
Разнообразные, заветные преданья
Всей младости моей. Надежды, и мечты,
И слезы, и любовь, друзья, сии листы
Всю жизнь мою хранят. У Авеля, у Фанни, 2
Молю, найдите их; невинной музы дани
Сберите. Строгий свет, надменная молва
Не будут ведать их. Увы, моя глава
Безвременно падет: мой недозрелый гений
Для славы не свершил возвышенных творений;
Я скоро весь умру. Но, тень мою любя,
Храните рукопись, о други, для себя!
Когда гроза пройдет, толпою суеверной
Сбирайтесь иногда читать мой свиток верный,
И, долго слушая, скажите: это он;
Вот речь его. А я, забыв могильный сон,
Взойду невидимо и сяду между вами,
И сам заслушаюсь, и вашими слезами
Упьюсь... и, может быть, утешен буду я
Любовью; может быть, и Узница моя, 3
Уныла и бледна, стихам любви внимая...»

Но, песни нежные мгновенно прерывая,
Младой певец поник задумчивой главой.
Пора весны его с любовию, тоской
Промчалась перед ним. Красавиц томны очи,
И песни, и пиры, и пламенные ночи,

Всё вместе ожило; и сердце понеслось
Далече... и стихов журчанье излилось:

«Куда, куда завлек меня враждебный гений?
Рожденный для любви, для мирных искушений,
Зачем я покидал безвестной жизни тень,
Свободу, и друзей, и сладостную лень?
Судьба лелеяла мою златую младость;
Беспечною рукой меня венчала радость,
И муза чистая делила мой досуг.
На шумных вечерах друзей любимый друг,
Я сладко оглашал и смехом и стихами
Сень, охраненную домашними богами.
Когда ж, вакхической тревогой утомясь
И новым пламенем незапно воспалясь,
Я утром наконец являлся к милой деве
И находил ее в смятении и гневе;
Когда, с угрозами, и слезы на глазах,
Мой проклиная век, утраченный в пирах,
Она меня гнала, бранила и прощала,—
Как сладко жизнь моя лилась и утекала!
Зачем от жизни сей, ленивой и простой,
Я кинулся туда, где ужас роковой,
Где страсти дикие, где буйные невежды,
И злоба, и корысть! Куда, мои надежды,
Вы завлекли меня! Что делать было мне,
Мне, верному любви, стихам и тишине,
На низком поприще с презренными бойцами!
Мне ль было управлять строптивыми конями
И круто напрягать бессильные бразды?
И что ж оставлю я? Забытые следы
Безумной ревности и дерзости ничтожной.
Погибни, голос мой, и ты, о призрак ложный,
          Ты, слово, звук пустой...
                                                   О нет!
          Умолкни, ропот малодушный!
          Гордись и радуйся, поэт:
          Ты не поник главой послушной
          Перед позором наших лет;
          Ты презрел мощного злодея;
          Твой светоч, грозно пламенея,
          Жестоким блеском озарил
          Совет правителей бесславных; 4

           Твой бич настигнул их, казнил
           Сих палачей самодержавных;
           Твой стих свистал по их главам;
       Ты звал на них, ты славил Немезиду;
           Ты пел Маратовым жрецам
           Кинжал и деву-эвмениду!
Когда святой старик от плахи отрывал
Венчанную главу рукой оцепенелой,
      Ты смело им обоим руку дал,
           И перед вами трепетал
           Ареопаг остервенелый.
Гордись, гордись, певец; а ты, свирепый зверь,
           Моей главой играй теперь:
Она в твоих когтях. Но слушай, знай, безбожный:
Мой крик, мой ярый смех преследует тебя!
           Пей нашу кровь, живи, губя:
           Ты всё пигмей, пигмей ничтожный.
     И час придет... и он уж недалек:
           Падешь, тиран! Негодованье
Воспрянет наконец. Отечества рыданье
           Разбудит утомленный рок.
Теперь иду... пора... но ты ступай за мною;
Я жду тебя».

                   Так пел восторженный поэт.
И всё покоилось. Лампады тихий свет
           Бледнел пред утренней зарею,
И утро веяло в темницу. И поэт
           К решетке поднял важны взоры...
Вдруг шум. Пришли, зовут. Они! Надежды нет!
           Звучат ключи, замки, запоры.
Зовут... Постой, постой; день только, день один:
           И казней нет, и всем свобода,
           И жив великий гражданин
           Среди великого народа. 5
Не слышат. Шествие безмолвно. Ждет палач.
Но дружба смертный путь поэта очарует. 6
Вот плаха. Он взошел. Он славу именует... 7
                        Плачь, муза, плачь!..

Комментариев нет:

Отправить комментарий