Когда твой друг на глас твоих речей Ответствует язвительным молчаньем; Когда свою он от руки твоей, Как от змеи, отдернет с содроганьем; Как, на тебя взор острый пригвоздя, Качает он с презреньем головою, - Не говори: „он болен, он дитя, Он мучится безумною тоскою“; Не говори: „неблагодарен он: Он слаб и зол, он дружбы недостоин; Вся жизнь его какой-то тяжкой сон“... Ужель ты прав? Ужели ты спокоен? Ах, если так, он в прах готов упасть, Чтоб вымолить у друга примиренье. Но если ты святую дружбы власть Употреблял на злобное гоненье; Но если ты затейливо язвил Пугливое его воображенье И гордую забаву находил В его тоске, рыданьях, униженье; Но если сам презренной клеветы Ты про него невидимым был эхом; Но если цепь ему накинул ты И сонного врагу предал со смехом, И он прочел в немой душе твоей Всё тайное своим печальным взором, - Тогда ступай, не трать пустых речей - Ты осужден последним приговором.
воскресенье, 27 ноября 2016 г.
Коварность ("Когда твой друг на глас твоих речей...")
Клеопатра ("Царица голосом и взором...")
Царица голосом и взором Свой пышный оживляла пир, Все, Клеопатру славя хором, В ней признавая свой кумир, Шумя, текли к ее престолу, Но вдруг над чашей золотой Она задумалась — и долу Поникла дивною главой. И пышный пир как будто дремлет. И в ожиданье всё молчит... Но вновь она чело подъемлет И с видом важным говорит: «Внемлите мне: могу равенство Меж вас и мной восстановить. В моей любви для вас блаженство, Блаженство можно вам купить: Кто к торгу страстному приступит? Свои я ночи продаю. Скажите, кто меж вами купит Ценою жизни ночь мою?» Она рекла. Толпа в молчанье. И всех в волнении сердца. Но Клеопатра в ожиданье С холодной дерзостью лица: «Я жду,— вещает,— что ж молчите? Иль вы теперь бежите прочь? Вас было много; приступите, Торгуйте радостную ночь». И гордый взор она обводит Кругом поклонников своих... Вдруг — из рядов один выходит,
Вослед за ним и два других. Смела их поступь, ясны очи. Царица гордо восстает. Свершилось: куплены три ночи... И ложе смерти их зовет. И снова гордый глас возвысила царица: «Забыты мною днесь венец и багряница! Простой наемницей на ложе восхожу; Неслыханно тебе, Киприда, я служу, И новый дар тебе ночей моих награда, О боги грозные, внемлите ж, боги ада, Подземных ужасов печальные цари! Примите мой обет: до сладостной зари Властителей моих последние желанья И дивной негою и тайнами лобзанья, Всей чашею любви послушно упою... Но только сквозь завес во храмину мою Блеснет Авроры луч — клянусь моей порфирой,— Главы их упадут под утренней секирой!» Благословенные священною рукой, Из урны жребии выходят чередой, И первый Аквила, клеврет Помпея смелый, Изрубленный в боях, в походах поседелый. Презренья хладного не снес он от жены И гордо выступил, суровый сын войны, На вызов роковых последних наслаждений, Как прежде выступал на славный клик сражений. Критон за ним, Критон, изнеженный мудрец, Воспитанный под небом Арголиды, От самых первых дней поклонник и певец И пламенных пиров и пламенной Киприды. Последний имени векам не передал, Никем не знаемый, ничем не знаменитый; Чуть отроческий пух, темнея, покрывал Его стыдливые ланиты. Огонь любви в очах его пылал, Во всех чертах любовь изображалась — Он Клеопатрою, казалося, дышал, И молча долго им царица любовалась.
К Языкову ("Издревле сладостный союз...")
Издревле сладостный союз
Поэтов меж собой связует:
Они жрецы единых муз;
Единый пламень их волнует;
Друг другу чужды по судьбе,
Они родня по вдохновенью.
Клянусь Овидиевой тенью:
Языков, близок я тебе.
Давно б на Дерптскую дорогу
Я вышел утренней порой
И к благосклонному порогу
Понес тяжелый посох мой,
И возвратился б, оживленный
Картиной беззаботных дней,
Беседой вольно-вдохновенной
И звучной лирою твоей.
Но злобно мной играет счастье:
Давно без крова я ношусь,
Куда подует самовластье;
Уснув, не знаю, где проснусь.
Всегда гоним, теперь в изгнанье
Влачу закованные дни.
Услышь, поэт, мое призванье,
Моих надежд не обмани.
В деревне, где Петра питомец,
Царей, цариц любимый раб
И их забытый однодомец,
Скрывался прадед мой арап,
Где, позабыв Елисаветы
И двор, и пышные обеты,
Под сенью липовых аллей Он думал в охлажденны леты О дальней Африке своей, Я жду тебя. Тебя со мною Обнимет в сельском шалаше Мой брат по крови, по душе, Шалун, замеченный тобою; И муз возвышенный пророк, Наш Дельвиг всё для нас оставит, И наша троица прославит Изгнанья темный уголок. Надзор обманем караульный, Восхвалим вольности дары И нашей юности разгульной Пробудим шумные пиры, Вниманье дружное преклоним Ко звону рюмок и стихов И скуку зимних вечеров Вином и песнями прогоним.
понедельник, 21 ноября 2016 г.
К Сабурову ("Сабуров, ты оклеветал...")
Сабуров, ты оклеветал Мои гусарские затеи, Как я с Кавериным гулял, Бранил Россию с Молоствовым, С моим Чедаевым читал, Как, все заботы отклоня, Провел меж ими год я круглый, Но Зубов не прельстил меня Своею .......... смуглой.
К морю ("Прощай, свободная стихия!...")
Прощай, свободная стихия!
В последний раз передо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красой.
Как друга ропот заунывный,
Как зов его в прощальный час,
Твой грустный шум, твой шум призывный
Услышал я в последний раз.
Моей души предел желанный!
Как часто по брегам твоим
Бродил я тихий и туманный,
Заветным умыслом томим!
Как я любил твои отзывы,
Глухие звуки, бездны глас,
И тишину в вечерний час,
И своенравные порывы!
Смиренный парус рыбарей,
Твоею прихотью хранимый,
Скользит отважно средь зыбей:
Но ты взыграл, неодолимый,—
И стая тонет кораблей.
Не удалось навек оставить
Мне скучный, неподвижный брег,
Тебя восторгами поздравить
И по хребтам твоим направить
Мой поэтический побег.
Ты ждал, ты звал... я был окован; Вотще рвалась душа моя: Могучей страстью очарован, У берегов остался я. О чем жалеть? Куда бы ныне Я путь беспечный устремил? Один предмет в твоей пустыне Мою бы душу поразил. Одна скала, гробница славы... Там погружались в хладный сон Воспоминанья величавы: Там угасал Наполеон. Там он почил среди мучений. И вслед за ним, как бури шум, Другой от нас умчался гений, Другой властитель наших дум. Исчез, оплаканный свободой, Оставя миру свой венец. Шуми, взволнуйся непогодой: Он был, о море, твой певец. Твой образ был на нем означен, Он духом создан был твоим: Как ты, могущ, глубок и мрачен. Как ты, ничем неукротим. Мир опустел... Теперь куда же Меня б ты вынес, океан? Судьба земли повсюду та же: Где капля блага, там на страже Уж просвещенье иль тиран. Прощай же, море! Не забуду Твоей торжественной красы И долго, долго слышать буду Твой гул в вечерние часы. В леса, в пустыни молчаливы Перенесу, тобою полн, Твои скалы, твои заливы, И блеск, и тень, и говор волн.
Из письма к Родзянке ("Прости, украинский мудрец...")
Прости, украинский мудрец, Наместник Феба и Приапа! Твоя соломенная шляпа Покойней, чем иной венец; Твой Рим — деревня; ты мой папа, Благослови ж меня, певец!
Из письма к Плетневу ("Ты издал дядю моего...")
Ты издал дядю моего. Творец Опасного соседа Достоин очень был того, Хотя покойная Беседа И не заметила его. Теперь издай меня, приятель, Плоды пустых моих трудов, Но ради Феба, мой Плетнев, Когда ж ты будешь свой издатель?
Подписаться на:
Сообщения (Atom)